МАРИНА МУРАТОВА, 12 июля
Люди есть люди. Везде — люди
Как аполитичный продакт-менеджер из Петербурга стала волонтером после начала войны
Катя — продакт-менеджер из Петербурга. До войны она не ходила на акции протеста, не донатила независимым СМИ и не планировала заниматься помощью настолько, что это захватит все ее свободное время. За месяц, с мая по июнь, она помогла 11 семьям с юго-востока Украины. Катя составила для «Подвига» очень подробную инструкцию о том, как можно помочь беженцам, даже не имея денег и ресурсов. А еще рассказала, как война изменила ее жизнь и чему ее научило общение с людьми, приехавшими из зоны боевых действий.
1
Активизм: первый митинг, первый суд
Изначально я не ходила на митинги. Я никогда не была фанаткой Путина, но мне не нравилась агрессивная подача оппозиции, мне были ближе другие способы. Когда началась история с отравлением Навального, я, конечно, понимала, что что-то не так, читала новости.

Меня задела ситуация с массовыми задержаниями в начале 2021 года: я подумала, люди ведь выходят сказать свою позицию, почему так жестко задерживают, почему вообще задерживают? Тогда я сделала свое первое пожертвование — в ОВД-Инфо. Я высказывалась в соцсетях, написала, что можно донатить, а потом увидела, что от меня отписалась знакомая. Когда мы встретились и я спросила, почему так, она сказала, что ей не понравились мои призывы жертвовать правозащитникам. Я впервые столкнулась с этим, было очень неприятно — что, мои знакомые могут от меня уже отписываться из-за моей позиции?

Конечно, тронула ситуация в Беларуси (в 2020 году на президентских выборах официально снова победил Александр Лукашенко, жители заявили о фальсификациях и вышли на улицы, начались массовые задержания и избиения протестующих, были погибшие). Как можно на такое не реагировать? Все это выстраивало мою дальнейшую жизнь, наверное, как кирпичики.

А потом началась война.
Антивоенный протест у Гостиного двора в Петербурге. Фото: Антон Ваганов, REUTERS
Я чувствовала весь спектр эмоций, наверное, многие переживали это так: отрицание, непонимание, гнев, стыд, все по кругу, по второму, по третьему. Каждый раз все переживаешь заново еще сильнее, чем в предыдущий. С начала войны я долго не общалась с дедушкой, он за Путина. Мы жестко поссорились — и все.

Я переживала все это и думала: что я могу сделать? Как раз начали блокировать все больше независимых СМИ (на начало мая в России заблокировали более 3000 сайтов, в том числе почти все независимые СМИ, некоторые перестали освещать войну, чтобы не попасть под цензуру, некоторые прекратили работу). Мое любимое издание — питерская «Бумага». В начале войны они начали организовывать мероприятия: я ходила на многие из них, жертвовала в известные фонды вроде «Ночлежки», стала жертвовать «Бумаге».
Несколько фотографий Кати
Потом я увидела сторис знакомой об антивоенных протестах. Меня тронули слова о том, что ты можешь почувствовать, что ты не один. Я тогда переживала, что я одна такая. Люди в моем окружении тоже были против войны, но мне было как будто мало просто это обсуждать. И 3 марта я и две мои подруги пошли на митинг — первый в моей жизни.

Конечно, было страшно, но я чувствовала себя надежно, было здорово, что я среди людей с таким же мнением о происходящем, как у меня. Видела людей, которые не понимали, что вообще происходит, приехали в центр погулять, а тут какой-то митинг. Было как-то неорганизованно, мы метались между колоннами протестующих, которые шли в разные места.

У Исаакиевского собора перевели все светофоры на красный и просто заперли в ловушку людей, которые не могли перейти дорогу. Мы шли мимо Сенатской площади и я думала, что на этом месте постоянно, в каждом веке с ее появления, ловят протестующих. Когда мы шли от Сенатской на Дворцовую площадь и собирались там расходиться, из ниоткуда появился ОМОН. Я смогла убежать, а мою подругу забрали. Мы думали, что ее отпустят со штрафом, но суд дал ей 14 суток ареста. Был шок от того, что такое произошло на самом деле.
Люди мерзнут у здания суда
Мне 27 лет, и тут впервые в моей жизни появилось слово «передачка», общение с адвокатами, подписание бумаг. Особенно сложно было по выходным: ты встаешь у себя дома, идешь жарить блинчики и тут вспоминаешь, что твой близкий человек сейчас в неволе, в ужасных условиях. Мы организовали передачи, постоянно были на связи с ее мамой. Нашли защитника через ОВД-Инфо и пошли в суд.

Суд был 8 марта, мы простояли на улице несколько часов. Было так холодно, все ужасно замерзли, мы ходили покупать кофе, чай, с нами стоял адвокат в легкой курточке, которого тоже не пустили в суд, пошел снег — мы дали ему вещи, которые привезли подруге. Ладно, нас они не пустили, но адвокатов? Даже тех, кто работал не от ОВД-Инфо, платных адвокатов, и тех не пускали на заседание. Защитники смогли зайти в суд через три часа ожидания, а родственники увидели задержанных на пять минут спустя пять часов, проведенных на холоде.
2
Поиск направления
Наверное, поход на митинг помог бы мне больше, если бы подругу не задержали — я стала искать дальше, что я могу делать. Нужно было найти какие-то варианты разрешения эмоций, которые накапливались постоянно. Мы ходили на мероприятия «Бумаги», я видела там единомышленников, становилось спокойнее.

У меня появились зеленые ленточки (зеленые ленты — символ антивоенного протеста в России). Я была рада и воодушевлена, повязывала их на ограждения по всему центру. Но в какой-то вечер ленточки стали причиной семейной ссоры: я резала их и бурчала себе под нос что-то вроде «ну да, ну да, из-за этого надо было начинать войну», с работы поздно пришел уставший муж, слово за слово и мы начали ругаться. За 5,5 лет можно по пальцам пересчитать, сколько раз мы повышали голос друг на друга, а тут я на эмоциях ударила рукой по столу и разбила в щепки пластиковую ручку. Наутро мы решили, что больше так нельзя, невозможно постоянно переживать эти эмоции и не давать им выхода. Я сходила с ума, мне было мало того, что я делала, я не могла нормально работать, постоянно читала новости. И я решила стать волонтером.
3
Как искать волонтеров трое суток и почему нельзя самой брать заявки
Я не знала, куда идти с этим запросом. Кто-то, на кого я подписана, выложил ссылку на блогера Надию, которая собирает помощь и возит ее в оккупированные районы Украины. Я вдохновилась, начала читать все комментарии к ее постам, чтобы понять, куда идти. Стала переписываться с людьми, которые тоже искали, как можно помогать в Петербурге, мы скооперировались. Сначала не находила вообще ничего, ни по Instagram, ни по Telegram, из открытых были только европейские группы или государственные — мне госволонтерство не было близко.

Я ходила в каналы помощи беженцам в Казани, Ростове, других городах, искала по ключевым словам Петербург и Ленобласть. Наконец, нашла группу ПВР Тихвина и вижу там активность! На тот момент они только собирали координаторов, формировали костяк. Я думала-думала, решилась им написать — все уже набраны. И я просто нашла в комментариях человека, которому нужна помощь, его зовут Николай и он написал, что он находится в Петербурге. Написала ему в личку, сказала, что помогу всем, чем смогу. Оказалось, что у его двухлетней дочери нет одежды и обуви.
Я организовала сбор через знакомых в соцсетях, мы собрали одежду, купили игрушки, а потом я поехала отвозить вещи. У Николая были очень грустные глаза, он говорил только «спасибо, спасибо», показал свою дочку. Я знала только, что он из Мариуполя. Мы ни о чем не разговаривали, я отдала вещи, познакомилась с ребенком и ушла. Но наконец-то получила понимание, что мне делать — помогать людям.

Тут стоит оговориться: мне повезло, что мне попался хороший человек, которому действительно нужна была помощь. На самом деле лучше брать заявки от координаторов, потому что, как и в любой ситуации, здесь тоже стали появляться мошенники: они просят бытовую технику или деньги, только не являются беженцами. Если таких выявляют — сразу блокируют в группе.

Там же, в группе, я увидела человека, которому посоветовали канал [мы не публикуем название в целях безопасности]. Я не могла его найти (потом оказалось, что группа закрыта), поэтому написала напрямую ему и попросила добавить меня тоже. На третий день поисков наконец-то я попала в сообщество волонтеров, которые круглосуточно занимаются помощью украинским беженцам! На тот момент в чате было 6 тысяч человек, сейчас уже около 10 тысяч.
4
Как взять первую заявку и о чем говорить с беженцами
Следующий день был днем зарплаты, 6 мая. Я работала в коворкинге в центре города, и увидела заявку: приезжает семья из Харькова, нужно просто встретить и поболтать с ними два часа, накормить и все. Мне пришли деньги, я рядом с вокзалом, я могу накормить и помочь. У меня начались мысли: а как с ними разговаривать? Люди едут из войны, из такой ужасной ситуации, а я гражданин страны-агрессора.

Я не могла их не взять, мне-то дойти быстро, а они приехали и не знают, что делать, что с ними будет дальше, куча чемоданов, такой ужасный опыт. Я шла к месту встречи с мыслями о том, что даже не прочитала памятку от психологов, как общаться с людьми, пережившими такое. Минут 10 стояла у вокзала с трясущимися руками, но собралась и вошла внутрь.
А мы встретились, как дальние родственники. Они были в приподнятом настроении, такие оптимисты. Мы зашли в аптеку, потому что у них был папа диабетик, пошли в соседнее кафе, и они даже не дали себя накормить. Я говорила: у меня зарплата, вам деньги будут нужны, вы что! А они: Катюша, бери морсик, вот тебе кексик.
Мы сели за стол и я снова думаю: так, и как сейчас общаться, о чем говорить? И они начали говорить сами. Сейчас, спустя 11 семей, я уже могу точно сказать: люди начинают говорить сами спустя две-три минуты. Больше всего говорят о быте, об ужасе, который их настиг на войне. Эти рассказы были для меня полнейшим шоком даже несмотря на то, что я постоянно читала новости. Ты растешь всю жизнь на историях о Великой отечественной войне, рассказах о том, как люди переживали ее, и тут, в XXI веке, люди снова говорят, как организовывались подъездами, как готовили на улице и теперь еще долго не смогут есть еду с мангалов. Как пили воду из батарей и даже из луж, хоронили соседей в воронках от взрывов, как не мылись по две-три недели. Примерно 20% разговора посвящено отношению к России и к своему государству, 10% отводится на планы о будущей жизни.
5
Мы выделили для беженцев квартиру
Мы сдаем однушку на выходные, а по будням решили выделять ее для беженцев — в этом меня поддержали родители. Поэтому я больше работаю с теми, кто уезжает из России, и даю ночлег семьям на две-три ночи. Все наши подопечные — простые люди, кто-то немного отличается достатком, что видно по одежде, но все — обычные люди. Они не интересовались политикой, почти никто не путешествовал, копили на квартиру или машину, работали продавцами, кондукторами или офисными сотрудниками — просто жили. И хотели спокойно жить дальше, но — война.

Наверное, это главная мысль: все — такие же люди, как мы. Я стараюсь не читать комментарии о политике, потому что там много агрессии, но те, кто приезжают, говорят одну и ту же фразу: «люди есть люди, везде — люди». Постепенно я поняла, что мы — те, кто помогает, рядовые россияне — не виноваты в этой войне. Я не отвечаю за эту войну, я делаю все, что могу. Ни с одной из семей я не чувствовала себя неудобно, никто не обвинял меня в том, что идет война.

К нам приезжала семья из пяти человек, они рассказывали, что чудом выжили, когда в их дом попала ракета, потом сидели в подвале, и не эвакуировались бы, если бы не их 17-летняя дочь, которая всегда была тихим подростком, а тут взяла ситуацию в свои руки, узнала, как выбраться, и уговорила родных. Были те, кто говорил хорошее о российских солдатах. Были двое мужчин из Запорожья, которые боялись прохождения границы. Был 20-летний парень, которого развернули на границе, шутливо предложив посадить на 15 суток. Были те, кто ехал в колонне, которую расстреляли. А были те, кто говорил, что их эвакуировали на российских танках.
Я поняла важный момент: во всем этом очень много человеческого фактора. На кого-то наставляли оружие, а кому-то помогали с едой, кто-то помогал перейти границу, а кто-то отправлял на допрос. И еще я поняла, что война никогда не бывает благородной, чистой — с обеих сторон. Опять же: везде — люди. При этом, конечно же, я полностью уверена, что всего этого не было бы, если бы Россия не начала войну.

С другой стороны я вижу людей, вижу заявки и понимаю, что люди устали, они уже не хотят ничего, просто спокойно жить. Те, кому я помогала, не хотели заморачиваться с документами, поездками через полмира, они копили, зарабатывали и все потеряли. Получается, в войне нет места обычным людям. Это разборки на других уровнях, а ты не моешься неделями и месяцами, ищешь воду и продукты под обстрелом, пьешь воду, слитую из батареи, по восемь часов проводишь в попытке получить гумпомощь, теряешь близких, теряешь дом и свою обычную жизнь.
6
Куда разъезжаются беженцы
Все поступают абсолютно по-разному. Есть те, кто остается в России, находит здесь работу. Есть те, кто уезжает назад в Украину, чтобы забрать родных. Многие едут в Европу: кто-то к родственникам или к друзьям, а кто-то просто в никуда. Например, одна из последних моих семей уехала в Германию, но планирует вернуться в Россию и купить тут квартиру. Один человек уже оформляется на работу в Петербурге.

Я всегда держу связь со своими беженцами и узнаю, как у них дела, как они перешли границу и обустроились. Мне присылали фотографии из лагеря в Финляндии, кого-то поселили в финской тюрьме — это прям санаторий! Парень, которого не пускали через границу и он в итоге ее прошел, стал моим ежедневным собеседником: мы записываем друг другу видеосообщения в телеграме, постоянно общаемся, узнаем, как друг у друга дела.

У одной из девушек, которым я помогала, в день приезда в Петербург был день рождения. Уже ближе к ночи я покупала ей тортик, на следующий день привезла его — она в слезы. Мы проговорили три часа, я приготовила плов, мы сидели с ее семьей за большим столом и поздравляли ее. Грустный праздник, думала я: ведь день рождения у нее теперь будет ассоциироваться с войной и этими переездами.
Одна из последних семей приехала ко мне в 4:50 утра. Мы болтали с рассвета до моего ухода на работу, меня уже потерял муж, а я не могу от них оторваться. Все люди оказались очень открытыми, меня до сих пор поражает то, что всем хочется выговориться. Не молчал вообще никто.
7
Как помогать, если нет денег
Чаще всего помощь — это деньги. Мы помогаем с ночлегом и продуктами, еда сейчас недешевая, особенно если закупать ее так часто, поэтому я стала собирать деньги на это по друзьям и знакомым в Instagram. Мы стали реже ходить куда-то — даже не потому, что пришлось ужаться, а потому что, когда слышишь эти истории, твои привычки начинают казаться тебе какими-то излишествами.

Я стала по-другому смотреть на людей. Вижу сторис знакомых, которые ни разу не отреагировали хотя бы реакцией, чтобы поднять мою публикацию в выдаче, и раздражаюсь: люди живут, как будто ничего не случилось, ходят по ресторанам. Я вижу заявки, вижу, что их много, как устают волонтеры, и думаю: хорошо, надо сначала надеть маску на себя, а потом на другого, но мне кажется, все немного заигрались — как можно не реагировать? Я вижу также людей, которые говорят: о, я буду помогать, но только украинцам! Берут контакты волонтерских организаций и не делают ничего.

Но ведь можно помогать не только финансово. В нашу группу как-то пришла женщина и написала: у меня нет свободной квартиры, комнаты, нет машины, нет свободных денег. Ей сказали: хорошо, тогда ты будешь феей склада, готова принимать одежду и распределять по заявкам? И она согласилась, теперь принимает вещи, стирает, гладит, сортирует. Эта работа очень важна, люди приезжают чуть ли не босиком — как-то приехали люди в пижамах, просто в том, в чем вышли из дома.

Бытовых заявок много: по моим ощущениям, около трети беженцев остаются в России, и им нужны вещи. Эта женщина тратит не деньги, а свое время, так что помогать без значительных ресурсов — не проблема, было бы желание.
Очень большую работу делают координаторы, мне кажется, для того, чтобы делать ее, нельзя иметь работу вообще. Представьте, нужно простроить путь семьи, например, из Мариуполя в Ирландию. Это минимум шесть-восемь стыковок, на каждой нужно организовать людям встречу, еду, ночлег, передачу следующим волонтерам, задействовать тех, кто дает жилье, автоволонтеров, провожающих. Это работа 24/7, причем она очень важная.

Если есть машина, можно отвозить беженцев по городу, от вокзала до места ночевки, или возить их к границе (некоторые встают для этого в 4 часа утра и потом еще едут на работу). Если есть квартира или комната, или даже свободная кровать — можно давать ночлег. Если нет ни того, ни другого, можно встречать или координировать путь от точки до точки.

Совсем неожиданным для меня вариантом было проводить экскурсии. Мне казалось, что людям, приехавшим в страну, напавшую на их дом, будет неинтересно смотреть на наш город, ни будет ни желания, ни сил. В итоге из девяти семей, которые у нас останавливались, отказались от этого только две. Остальные с удовольствием гуляли и были рады, что наконец-то побывали в Петербурге, хоть и по такому печальному поводу.

Для двух семей я даже составила маршрут по основным достопримечательностям и они с радостью его прошли. Гостям во время прогулок не нравились только «Z» в метро и на плакатах, но мы старались сделать так, чтобы этого было мало. Одни мои гости пошли на Сенной рынок и болтали там с продавцами, а те дарили им блоки сигарет и говорили: мы понимаем, что такое война. Люди везде — люди.
Можно отвести человека в кафе, а можно просто с ним погулять и поболтать. Можно помогать услугами, если занимаешься маникюром, парикмахерским делом, фотографией. Можно организовать еду в дорогу — есть волонтеры, которые обзванивают кафе и договариваются о товарах либо скидках.

Если же деньги есть — вообще все дороги открыты. Можно участвовать в сборе гуманитарной помощи для оккупированных районов: людям нужны одежда, обувь, лекарства, средства гигиены, продукты. Семьи рассказывали мне, что гуманитарка, которую Россия выдавала в Украине, была не лучшего качества и поначалу ее не ели — добрались, когда есть стало нечего. Нужны элементарные вещи: меня поразила история, когда люди делили на пятерых зубную щетку. О чем тут можно говорить? Неважно, какой город, занят или идут бои, неважно — там везде люди и они хотят жить.

Я сама сейчас собираю гумпомощь. Там полная антисанитария, поэтому я набрала прокладок, мыло, зубные щетки. Мы сформируем партию и передадим ее тем, кто отвозит вещи. Если хочется принять участие, это дело благородное, ты чувствуешь, что помогаешь.

Беженцам помогают фонды: например, петербургский Комитет «Гражданское содействие». Также нельзя забывать про фонды, оставшиеся без финансирования, и про независимые СМИ, которым тоже нужна помощь. Поэтому с деньгами варианты такие: фонды, гумпомощь или самостоятельный сбор вещей.
8
«Что ты делал, когда была война?»
Я с таким напряжением искала и наконец нашла свою отдушину. Мне это определенно помогло и помогает. Я взяла свою первую заявку 6 мая и с тех пор не прекращаю это делать. Мне кажется, лучшее в волонтерской работе — это то, что ты слышишь людей, общаешься с ними, помогаешь.

Никто из моих семей не плакал, когда говорил про то, что им пришлось пережить. Они преподносят все как-то житейски, шутят, рассказывают какие-то курьезные ситуации, показывают фотографии своих разрушенных домов, если их не удалили при фильтрации. Одна из семей рассказывала, как они жили почти на линии фронта, ходили из дома в дом и прятались, и смеются — сейчас они могут над этим смеяться. А я слушаю и думаю: а смогла бы я так, а как бы я поступила?

Я вообще только с их помощью начала понимать, что такое война. Люди страдают, люди — самое важное в мире, а это не ценится. Теперь мне кажется, что и в ВОВ было не все так гладко — я сейчас не про героизм, он, безусловно, был. Я про то, что и тогда наверняка было много плохих ситуаций с обеих сторон.

И легче спится, когда знаешь, что делаешь что-то хорошее, что-то действительно важное. Такие люди есть, но спроси большинство россиян: что ты делал, когда была война? Что человек ответит — «я только страдал» или «ничего»? Разве ничего не происходит?
Хуже всего осознать, что тебя спросят дети, что ты делал в войну 2022 года, а ответить будет нечего. Надо брать и действовать, не жалеть себя или кого-то, тем же беженцам, на самом деле, жалость не нужна. Когда жалеешь людей, им хуже становится, ничего полезного жалостью не производишь. Лучше возьми и помоги, я описала достаточно способов. Можно хотя бы ставить реакции на сторис или делать репосты публикаций тех, кто занимается волонтерством, чтобы их увидело больше людей.

Мне за себя не стыдно. Я не начинала войну, я показала свою позицию, помогала и помогаю людям. Могу спать почти спокойно. Почти — потому что заявок все еще много, люди, которым нужна помощь, продолжают прибывать. И мы не знаем, когда это закончится, когда людям больше не понадобится наша помощь и они смогут спокойно жить.

Кстати, с дедушкой я в итоге начала общаться.

Марина Муратова для «Подвига»

Made on
Tilda